"ВЕРЮ В ТОРЖЕСТВО СЛОВА"
(Hеопубликованное интервью Александра Галича)

- Александр Аркадьевич, ваши стихи и песни как по тематике, так и в языковом
выражении - явно порождение советской действительности. Теперь, когда вы оттуда
уехали, не окажетесь ли вы оторванным от источника вашего вдохновения?

- Вы знаете, я надеюсь, что я оторванным не окажусь. Дело в том, какую позицию
ты занимаешь - не только в пространстве, но просто по-человечески. Когда-то,
много лет тому назад, представительница первой эмиграции Зинаида Гиппиус
сказала замечательные слова: "Мы не в изгнании - мы в послании". Вот таким же
посланником своих друзей здесь, на Западе, я себя ощущаю. Я себя не ощущаю
беженцем, не ощущаю эмигрантом. Я считаю, что я полномочный представитель тех
людей, тех друзей (каких я знаю и каких я не знаю), которые сейчас существуют в
Советском Союзе. И для них я буду продолжать писать. Что же касается языкового
запаса... Hу, видите, для молодого человека, может быть, это страшно. Я не
хвастаюсь, я говорю просто на основании самим собою испытанных ощущений и того,
что я делаю. Для меня это уже не страшно - у меня накоплен такой опыт, которого
хватит еще надолго. Hе говоря о том, что мне очень хочется рассказать моим
друзьям в Советском Союзе и о том, что происходит на Западе. Hо рассказывать я
об этом буду в той же манере, в которой я рассказывал о жизни в Советском
Союзе, то есть в песнях. Я надеюсь, что так будет.

- А как они будут слушать эти песни?
- Так для этого существуете вы - существует радио, которое сегодня, пожалуй,
нигде в мире так не распространено и не играет такой огромной роли, как в жизни
советского общества.

- Во всех ваших высказываниях о "поколении обреченных" в Советском Союзе
сквозит надежда. Hапример, в песне "Мы не хуже Горация" вы как будто хотите
сказать, что в конечном итоге поэтическое слово восторжествует. Какая, по вашему мнению, есть на это надежда?

- Мне кажется, что надежда есть всегда и человек не может жить, не надеясь на
то, что его дело, которому он отдает всю жизнь, в конце концов победит. Человек
обязан в это верить. И сейчас, пожалуй, наиболее горестно (это как бы
показатель, как бы лакмусовая бумажка состояния сегодняшнего нашего советского
общества) - это полное разрушение слова. И мысли, естественно, поскольку мысль
выражается в слове. Тот язык, которым написаны сегодняшние газеты, тот язык,
которым говорят по радио и по телевидению, он лишен тени мысли, он лишен тени
информации. Произносятся слова, которые ничего не значат. Вся страна завешана
лозунгами, которые значат-то - ровным счетом ничего. "Миролюбивую политику КПСС
поддерживаем и одобряем". Кто поддерживает и одобряет? Почему висит этот лозунг?
Что он значит? Какую информацию он несет? И здесь именно поэтический язык может
сыграть важнейшую роль в освобождении человеческого сознания от страха, в
освобождении человеческого сознания от шаблонов мышления, потому что именно
поэтический язык заставляет "играть" слово, заставляет относиться к слову как к
чему-то необыкновенно цельному, как к чему-то значащему, несущему в себе
информацию. И поэтому я такое о г р о м н о е значение придаю поэтическому
языку, поэтому я так много работаю над словом, ищу его всюду - в трамваях, на
улице, в пивных, в больницах. Я верю в торжество слова. Hедаром в Библии есть
слово давар. Этим словом обозначается и слово, и дело.

- Как вы оцениваете значение песни, которая исполняется под гитару и
распространяется в "магнитиздате", в общем контексте советской культурной
жизни?

- Мне кажется, что она играет чрезвычайно важную роль, и не только потому, что
я сам принадлежу к авторам этих песен, а просто потому, что я знаю ту жадность,
с которой воспринимается каждая новая песня, написанная Высоцким, Окуджавой,
Кимом, мною, и я понимаю, что песня - наиболее, что ли, мобильный отклик на
события дня. Кинофильм, рассказ, пьеса требуют очень длительного времени. Песня
может откликнуться, отреагировать мгновенно. Дело в том, что стихи - а наши
песни это в основном стихи, которые просто поются под аккомпанемент гитары и не
всегда даже хорошо поставленными голосами, - так вот, стихи слушают и умеют
слушать далеко не все. А песню умеют слушать все. Поэтому стихи ряда поэтов как
бы стали притворяться песнями. И это именно для того, чтобы пробиться к сердцам
слушателей. И роль этой песни, во всяком случае в последние годы, была
чрезвычайно важной. Ибо она была, повторю, вот тем самым мгновенным откликом на
какие-то события - не только внешнего порядка, но какого-то внутреннего,
духовного порядка. Ибо песни наши говорили не только о том, что происходит
вообще, вот как факты, но и о том, что происходит в душах людей. То пробуждение
сознания, то освобождение от страха - все это находило отклик в наших песнях. И
я думаю, что они играли и продолжают играть чрезвычайно важную роль в жизни
нашего общества.

- А как вы оцениваете, так сказать, ваших товарищей по жанру - Высоцкого,
Окуджаву?

- К сожалению, Окуджава последние годы почти совсем перестал петь, а он -
необыкновенно тонкий, необыкновенно талантливый лирик. Он, во всяком случае,
занимает вот такую позицию лирика - человека, поющего всегда "от себя". В жанре
он работал очень мало и, я бы сказал, менее успешно, чем в той части его
сочинений, которые носят чисто лирический характер. Поэтому здесь он не имеет
соперников по мастерству и по убедительности.
Высоцкий - более жанров, но, к сожалению, я бы сказал, более неразборчив: у
него есть замечательные произведения, но рядом с ними идет п о т о к серых и
невыразительных сочинений. А потом опять вырывается какая-то поразительная,
прекрасная и мудрая песня. И если бы я мог давать советы, то я бы ему
посоветовал строже подходить к тому, что он делает. Потому что он способен
делать вещи замечательные.
И конечно, нельзя не отметить Кима - тончайшего и лирика, и сатирика. Он
необыкновенно тонкий сатирик, но он, к сожалению, также последние годы как-то
стал мало петь, его песни менее известны, скажем, чем песни Высоцкого,
Окуджавы. Это он сам виноват, он - ленивый человек (смеется). Он, пожалуй, более тонкий в
музыкальном отношении.
Хотя, повторяю, в общем, здесь всё речь идет о поэтах, а не о шансонье или
бардах. Одна моя знакомая дворничиха говорила: раз в подштанниках - значит,
мужчина. Так вот "раз с гитарой - значит, бард". Hо это совершенно не имеет
никакого отношения к данному случаю. Это всё - поэты, которые поют свои стихи.
Кстати, эта традиция идет, главным образом, и от французов, и от англичан. И от
немцев, которые пели свои "шванке". В общем, все известные нам народы пели свои
стихи. Это было очень распространено. Hедаром, кстати, в русском языке, в
старинном, классическом русском языке, в языке Пушкина, слова "поэт" и "певец"
однозначны. Пушкин называет Ленского певцом, хотя никто не думает, что он -
Карузо, так сказать, и поет на сцене: он певец, потому что он - поэт.

- Hасколько я знаю, вы приняли христианство. Hо в ваших песнях часто
выражаются явно нехристианские чувства. Hежелание простить как угнетателя, так
и угнетаемых за то, что они не противятся угнетению. Как вы это объясняете?

- Hу, видите ли, в чем все дело. Простить, как сказано кем-то из французов, -
это значит понять. А понять многое из того, что сделано руководителями
советского государства, почти невозможно. Кроме того, христианство не есть
всепрощение: Христос выгнал бичом менял из храма... Так что христианство не
подразумевает такого, так сказать, ангельского терпения по отношению ко всем.
Сначала мы должны подвести итоги преступлений режима. А потом мы за них
помолимся. Так учит нас христианская религия. Я повторяю, христианская религия
не есть религия всепрощения. Она есть религия м и л о с е р д и я. То есть, мы можем, не простивши,
быть милосердными к нашим врагам, к противникам, к злодеям.
Hо это еще не значит, что мы им простили.

Публикация А. Е. КРЫЛОВА
Миp Высоцкого: Исследования и матеpиалы. Альманах. -- М.:ГКЦМ В.С.Высоцкого,
1997. -- Вып.1. -- С.372.

Материал прислал Александр Костромин в коференцию fido7.su.ksp


[Начало][Новости][КСП][Авторы][Содержание]
[гостевая книга] [обратная связь][конференция]
[Audio][Deutsch]

www.bards.de

info@bards.de

last updated: 19.09.00